1957 год

№22 12 стульев1Этот год ознаменован двумя важными событиями. Первое – театр получает нынешнее название – «БОЛЬШОЙ ТЕАТР КУКОЛ». Второе – создается еще один спектакль для взрослых, которому по сей день, нет равных на сцене театра кукол – «Двенадцать стульев».

Инсценировка романа И. Ильфа и Е. Петрова принесла театру феноменальную победу! Критики отмечали удачный отбор эпизодов, бережное отношение театра к интонации авторов, их юмору, их языку. Но одновременно в адрес театра слышались и упреки: «В спектакле герой вряд ли вызовет чьи-либо симпатии, настолько откровенно наглым, самоуверенным и в то же время холодно-рассудочным предстает Бендер перед зрителями. Однако, лишив этот персонаж черт своеобразного обаяния, театр все же погрешил против авторского замысла».

№22 стульяРежиссер М. Королев и актер И. Альперович, исполнитель роли Бендера, действительно, разоблачали «великого комбинатора», чрезмерно сгущая отрицательные черты его характера. Но очень скоро И.С. Альперович покажет зрителям нового Бендера, создаст более сложный, неоднозначный образ. И произойдет это в конце третьего десятилетия творческой жизни театра, в спектакле «Золотой теленок».

Пока же в «Двенадцати стульях» театр сделал только первую, и, надо признать, плодотворную, попытку передать средствами кукольного искусства многослойное литературное произведение.

Уже в этой постановке режиссер и актеры стремились уйти от внешнего бытоподобия, насыщая спектакль элементами фантастичности, прибегая к новым для театра кукол приемам. Так, душа усопшей тещи Воробьянинова, помахивая крылышками, взлетала к всевышнему, вызывая при этом веселую реакцию зала.

№22 стулья1А в финале ожившие предметы гамбсовского гарнитура кружились в танце. От стула к стулу метались Бендер и Воробьянинов, наконец в ярости бросались друг на друга и… превращались в зверей. На сцене рычали, сцепившись в схватке, поджарый волк и коротконогий шакал. И тогда за ними загорался киноэкран, на котором шагали красные пролетарии. Под огромными сапогами этих гигантов оказывалась воющая звериная нечисть.

Прибегая к символике плаката, театр пытался придать спектаклю публицистическое звучание. Во многом ему это удавалось.