1982 год

№49.петербургская фантазия4Много странного и необыкновенного происходило в чиновничьем Петербурге. Такие авторитетные люди, как Гоголь и Достоевский, Сухово-Кобылин и Салтыков-Щедрин, уверяли, что из петербургских болот временами вылезает всякая нечисть и начинает наводить свои противоестественные порядки. Если вы придете на премьеру Большого театра кукол «Петербургская фантазия», то вас ожидает встреча с этим призрачным и загадочным городом.

Еще не начался спектакль, поставленный и оформленный В. Сударушкиным, а перед нами «одетая в камень» сцена. Приглядевшись повнимательнее, мы увидим, что портал и занавес представляют собой как бы увиденную сверху булыжную мостовую с металлическими тумбами и цепями, ограждающими и запрещающими всякое поползновение человека к действию. И в то же время зеленоватый оттенок и пупырчатость напоминают кожу крокодила – ведь о нем пойдет речь в первом действии спектакля.

Но вот под веселую штраусовскую полечку открывается, словно гигантские челюсти, каменный занавес и обнаруживает черное бесконечное пространство, в котором живет Мечтатель (А. Цуканов). Живет посреди бездны, затертый между большим шкафом и старым креслом в немыслимой тесноте бытия. Мучается от малости своей, от мелкости и ничтожности людей, его окружающих. Наверно, было бы проще для кукольного театра, обратившись к Достоевскому-сатирику, инсценировать рассказы «Крокодил» и «Чужая жена, или Муж под кроватью», не посягая на «большого» Достоевского. Однако постановщик «Петербургской фантазии» претендует на большее. Ему надобно, чтобы за желчным памфлетом просвечивал Достоевский «Бедных людей» и «Двойника»; ему надобно не только посмеяться над абсурдными претензиями титулярного советника Ивана Матвеевича, возомнившего себя «новым Руссо», но и показать израненность, оскорбленность самого автора чиновничьей, а в контексте спектакля – мещанской психологией. Для этого в сценический текст введены письмо Достоевского к брату, фрагменты из других его произведений.

№49.петербургская фантазия1«Крокодил» написан уже в ту пору, когда в русской литературе рядом с безобиднейшим и кротчайшим Акакием Акакиевичем, о котором речь идет во второй части представления, встал «маленький человек», от униженности своей озлобившейся, в ничтожности своей размечтавшейся о масштабной подлости. Не имея возможности реально что-нибудь совершить, он в голове своей творит дикий и странный мир. Отсюда фантастика исходной ситуации: чиновник, проглоченный крокодилом в Пассаже, решил вести там политическую и просветительскую деятельность.

Кукольники, разумеется, пользуются особыми возможностями своего искусства в изображении фантастического: мы видим, как внутри светящегося контура крокодила, подпрыгивая, подобно канатному плясуну, резвится словоблуд Иван Матвеевич. Но основное внимание постановщик и исполнители В. Кукушкин (Иван Матвеевич), А. Цуканов (Петр Иванович), Л. Донскова (Елена Ивановна), И. Альперович, В. Корзаков (Начальствующий Тимофей Иванович) обращают на то, чтобы проявить фантастику чиновничьей психологии, фантастику жизни маленького мещанина.

Гротескная ситуация с проглоченным чиновником позволяет высветить все те мысли, которые человек не высказал, поступка, которых не совершил, если бы его не сковывали условности, приличия и главным образом общепринятое лицемерие.

Да и что такое Крокодил, как не метафора чиновничьей системы, заглатывающей чересчур назойливого и говорливого человека, осуществляя там, внутри, своеобразный симбиоз? Не случайно В. Сударушкин, работая над незавершенной новеллой Достоевского, выбрал вариант финала, когда Крокодил оборачивается высокопоставленным лицом – генералом и приглашает Мечтателя (он же Петр Иванович) тоже пристроится в его животе.

Да, возможен Достоевский в куклах, однако, несмотря на разнообразие художественных приемов (традиционное для Большого театра кукол триединство – куклы, маски и живого актер), некоторые монологи и диалоги обнаруживают свою литературную природу, непредназначенность для устного произнесения. Более органичной, как ни странно, оказалась вторая часть спектакля, представляющая иной вариант «маленького человека». И здесь театр протягивает нити личных связей от автора к персонажам.

Но на этот раз, начиная кукольную версию «Шинели» письмом Гоголя к матери (его читает, как и в первом действии А. Жуля), театр подчеркивает не моменты отталкивания, а моменты сходства автора с Акакием Акакиевичем. Не смешное, нелепое важно здесь, а то, что его заботы, его волнения оказываются так понятны, так естественны!

№49. петербургская фантазия2Куклы, выполненные В. Ховралевой, всегда выразительны, а в этом спектакле чем-то напоминают изображения на старинных иллюстрациях к произведениям Гоголя, однако кукле Башмачкина присуща особая одушевленность. Странный парадокс: небольшую куклу Акакия Акакиевича постоянно окружают живые актеры в носатых белесых масках, но по режиссерскому замыслу они безличны, лишены гуманного начала. Эти маскарадные фигуры велики ростом, шуршрат перьями в два раза громче, чем маленький лысенький старичок, и в то же время мы их почти не замечаем, а Башмачкин приковывает наше внимание. Режиссер и исполнитель центральной роли В. Кукушкин очень скупо пользуются жестом, передвижениями центрального героя – изменения в небольшом повороте головы, туловища. И тень, падающая на лицо Башмачкина, делает его неожиданно живым. В больших водянистых глазах застыла такая тоска!..

Во многих кино – и театральных интерпретациях «Шинели» меашет монотонная добросовестность пересказа. У В. Сударушкина, создателя иного, нетрадиционного жанра, были в известном смысле развязаны руки, потому что буквализм при переводе прозы на язык кукол невозможен и противопоказан. Общеизвестность сюжета позволяла так же опускать несущественное в контексте постановке и акцентировать главное: трагизм судьбы обыкновенного человека, окруженного наглостью и пошлостью и не могущего получить минимум средств для самого скромного существования, человека, не способного противостоять нахрапистой силе и бессмысленной суете.

… Есть кукла – грубая, деревянная марионетка, которую актеры водят сверху за палки, вставленные в голову, а есть – Кукла. Маленького человека Ивана Матвеевича выносят в финале «Крокодила» как чучело на подставке. Это смешно и отчасти вызывает чувство брезгливости. Когда маленького человека Акакия Акакиевича берут с ширмочки и опустевшее без рук актера тельце заколачивают со стуком в большой шкаф-гроб – становится грустно, и долго еще стоят в памяти такие жалобные и такие человечные глаза бессмертного героя Гоголя

Е. Соколинский