Татьяна Арсеньева, звукорежиссер

Я попала в БТК очень давно. Столько не живут в театре (улыбается).

Я училась в институте ЛИКИ (Ленинградский институт киноинженеров). На меня произвела огромное впечатление комната акустики. После этого я точно решила, что хочу заниматься музыкой профессионально.

Я увидела объявление, что театру требуются радисты. Придя в театр (это был 1976 год), я начала работать еще с Виктором Сударушкиным и его легендарной командой. Попасть 20-летней девочке к таким людям – это огромное счастье. Мне просто повезло, что я познакомилась с ними.

Первой ступенью работы в звукоцехе была работа “микрофоном”. Раньше они все были с проводами, поэтому ты стоял за ширмой и подносил микрофон по очереди всем артистам туда-сюда, пока они управляли куклами. Это была очень ответственная работа, потому что иногда артисты ругались матом, и приходилось вовремя убирать звук. (улыбается). Постепенно коллеги меня начали учить, как “нажимать кнопки”. А потом я работала уже напрямую с режиссером. Сударушкин учил меня монтировать аудио. Это сейчас монтаж происходит на компьютере, а раньше мы отрезали нотки на слух. Берешь пленку, ножницы – и режешь. Затем пленку накладывали друг на друга – в то время еще не было скотча, и приходилось склеивать пленки клеем. Уже потом мне подарили в Финляндии резательный станочек и скотч – это было счастье.

“Смешных” случаев было много. Пленка рвалась. Цеплялась. И если вовремя ее не поймать, то спектакля не будет. Ловишь — бросаешь на пол. Если повезет — отрываешь кусочек, и спектакль идет дальше. Но потом-то его нужно обратно приклеить! И вот снова наматываешь километр пленки…

Раньше у нас в театре был пианист, и приходили композиторы со своей музыкой, наши артисты пели под оркестр, а не под минусовку, и мы все это записывали в Доме музыки. Затем забирали все пленки, несли в БТК и ночами после репетиций вместе с Сударушкиным монтировали звук. Но во время спектаклей и репетиций постоянно что-то менялось, поэтому приходилось часто вставлять или выкидывать разные куски. Еще у нас была фонотека с огромным количеством записей (сейчас все эти пленки хранятся внизу, но они уже рассыпаются). Ей заведовала “зав.муз.” Тамара Волкова, мы говорили ей, что нужно, и она подбирала материал.

А еще у нас была студия, где записывался Майк Науменко, Юрий Шевчук и др. Она была на месте малой сцены. У нас появился первый пульт в Ленинграде, была самая новая техника. Еще у нас была самая шикарная акустика в городе: стояли бархатные кресла, и музыку «слушали животом», — много басов и насыщенный звук в зале делали свое дело (улыбается).

Правда, могу сказать, что после Сударушкина работа с Кудашовым – одно удовольствие. Очень интересно. Тоже вдумчивая работа и с артистами, и с музыкой.

Звукорежиссура – это отдельная тема. Это не включить или выключить кнопку. Нет. Звукорежиссер – это дирижер спектакля. Ты должен дышать вместе с артистами: убираешь музыку – они должны вступить. Вести музыку нужно плавно. Необходимо в этом находиться. Особенно мне нравился спектакль «До третьих петухов». Мы доносили музыку до зрителя. Это было волшебно. Мы погружались в музыку и знали материал досконально.

У меня пожелание к моим ребятам: найти своего режиссера. Это непередаваемое чувство – выпускать спектакль. Ведение спектакля – совсем другое. И второе – найти такой тыл, чтобы в семье понимали, что у тебя есть любимое дело. Чтобы ты мог (могла) отдаваться этому полностью. Ведь мы здесь все сумасшедшие, вы же понимаете. Мы не за деньги. Мы за интерес, за творчество.