Ирина Чугаевская, актриса

Из детства я очень хорошо помню два спектакля. В Минске я посмотрела в ТЮЗе «Золотого цыпленка», где были только Лиса, Волк, желтенький Цыпленок и большое золотое яйцо – это все что я помню. А второй спектакль – «Голубая стрела», когда я уже постарше была. В семь лет я попала в детскую музыкально-театральную студию при Театре оперы и балета в Минске. Там мы уже пели в балетах, операх. Еще у нас там были свои детские спектакли с оркестром, с дирижером. Я играла Кота в сапогах (опера Ц. Кюи), потом Венди в «Питере Пене». Я быстро перешла в солистки и до 20 лет я там проработала. Уже с семи лет я получала свои первые «копеечки» и покупала себе всякие штучки (улыбается).

Я с самого детства уже знала как устроен театр, знала, что такое закулисье, знала, как работают гримеры, знала, кто такой помреж… В 9 лет я поехала в первый раз на гастроли. И, конечно, вопрос о том, куда я пойду поступать не возникал вообще.

Я поступала три года. В первый год я поступила в Москву, но на платное и поэтому учиться не пошла. Поступала в Минске в театральную академию — и не поступила. Сказали, что плохо пою (улыбается). И как-то я прошла на… эстрадно-джазовое (вокальное) отделение в другой институт. Чтобы не терять год. Потом, в следующее лето опять поехала поступать в Питер, в Москву… «Слетела» с туров у Козлова – горе было (улыбается). И я вновь вернулась в Минск. Тогда набирали два отделения: музыкального и кукольного театра. Думали, что на кукольное набирал Алексей Лелявский (главный режиссер Белорусского театра кукол в Минске – прим. ред.), и я, конечно, решила, что хочу к нему. Но так случилось, что меня прослушивали сразу на две кафедры и сказали: «Какое тебе кукольное? Ты поешь – тебе надо идти на музыкальный театр». И я год училась на актера музыкального театра. А мастером кукольного курса в итоге был не Лелявский (улыбается). В принципе, отучившись год в Минске, у меня уже было 5 предложений работы в театре – четыре в Минске и один в Волгограде. И я сидела как-то уже спокойно, сдала сессию, не собиралась никуда ехать, поступать… Вдруг мама купила мне билет и отправила! В конце июня! Я говорю: «Ну, мама, везде уже все набрано. Куда?» Я приехала в Москву и мне прямым текстом говорят: «Приехала бы ты на неделю раньше! Завтра конкурс – куда ты?» Я приезжаю в Питер. Набирают Зеланд, Фильштинский и Кудашов. Кто такой Кудашов? Как сейчас помню эту жуткую желто-зеленую афишу: «Набирается курс при Большом театре кукол». Ощущение было странное. Что это вообще такое? Никто еще ничего толком не знал. Все шли, конечно, к Фильштинскому. Я прошла у него, не помню, на 1-й или на 2-й тур. И потом пришла к Кудашову. И он нашу «десятку», наверное, часа три «крутил». После этого я поняла – не хочу я к Фильштинскому, тут веселее (улыбается). И как-то поступила. Ну и все, собственно. Собрала вещи и в 20 лет я переехала в Питер.

БТК – это театр не актерских работ, а актерского ансамбля. Если выпадает одно звено – начинает сыпаться все остальное. Даже в спектакле «Башлачев», в котором, кажется, у каждого своя индивидуальная история – выпадает одна песня – и это уже чувствуется, что что-то не так. Но для меня из ролей, все-таки прорывом была работа в «Мы» Замятина. Так случилось, что в Замятине я хотела делать именно героиню О-90. В спектакле у меня там маленький монолог есть. Даже сейчас, когда я выхожу, мне порой бывает страшно, потому что вокруг меня четверо парней и все подчинено ритму. Боишься сделать паузу больше, чем хотелось бы, потому что понимаешь, что их это как-то собьет. Конечно, были времена, когда роль ну совсем не получалась. Подходишь к Руслану Равилевичу, мямлишь что-то… А он говорил иногда какие-то обидные вещи, причем специально, чтобы встряхнуть как-то, перевернуть, чтобы ты в себя приходил. И это тебя сразу мобилизовало.

Конечно, я еще люблю всё, что связано с вокалом у нас в театре. Потому что я от этого никуда не ушла и, наоборот, мне еще больше хотелось бы этим заниматься.

Помимо работы в БТК я еще занята в мюзиклах. Есть колоссальная разница между кукольным театром и мюзиклом – там вообще другая политика. Там полнейший синтез. В мюзикле необходимо быть очень хорошим драматическим артистом, танцором и вокалистом. И все должно быть одновременно. Но мне там проще… Наверное, музыкальный театр мне все же ближе (улыбается). В мюзиклах как в математике: есть музыкальный кусок и в его время необходимо говорить с определенной интонацией определенные фразы. Там все четко. Еще в мюзикле ты всегда на виду. Если тут в кукольном театре у тебя есть возможность как-то скрыться – прикрыться формой, светом или еще что-то… То в мюзикле, если ты не поднимаешь ногу на 90 градусов – это видят все (смеется).

А еще я на радио «Record» вот уже полтора года работаю. Это тоже другая специфика. Разговариваешь с людьми как по телефону, заряжаешь их, чтобы они смс-ки отправляли, еще что-то. Тут как раз помогает актерское, театральное.

В детстве еще ходила в киношколу в Минске. Мне было лет 13 тогда, и педагог той студии мне сказала такую фразу: «Если хочешь стать хорошей артисткой, придется очень много перемыть полов, поработать золушкой». Я тогда не понимала к чему это вообще. И вот, когда мы окончили Академию уже здесь в Питере – зарплата очень маленькая, а жить как-то надо. Понятное дело, мы стали устраиваться во всякие кафе и закусочные официантками… И вдруг мне предложили работу – мыть полы в церкви. 2,5 года драила полы, мыла лампадки, вычищала подсвечники… Я это делала либо рано утром, либо после восьми вечера. Но! Вот, именно тогда, когда я уже «домывала» полы – у меня появилась работа в мюзикле. Я наконец уволилась! В общем, да, нужно было помыть полы, побыть золушкой, чтобы потом попасть на хорошую работу… (улыбается)

О какой роли мечтаю?.. Конечно, думаешь: «Вот если бы играла в драме, то хотела бы Офелию сыграть…» (улыбается). Помню, когда мне было лет 13-14, нас пригласили на телевидение и вопрос задали, какую бы я хотела роль сыграть. И я сидела там в студии в очках такая, с кривыми зубами и говорю: «Я бы хотела сыграть хорошую драматическую роль!» А мне говорят: «Например, Офелию?» А я тогда еще не читала и даже не знала, кто такой Гамлет. И говорю: «Нет, не Офелию! Что-нибудь получше…» (смеется). Сейчас я бы конечно хотела Офелию сыграть. Вообще во мне борются две крайности. Я очень хочу сыграть что-то острохарактерное, смешное. Потому что пока я училась на музыкальном, меня готовили на амплуа субреток – служанок и тех, кто всегда двигают историю. Мне все это очень близко. Но иногда хочется побыть героиней: Золушку хочется сыграть, Красную Шапочку… Ну, вот хочу: и острохарактерное, и героинькой побыть (смеется).

Нашему театру хотелось бы пожелать… юмора. Этого в нем жутко не хватает. Понятное дело, что нужно говорить о серьезных темах, о вечном, но сейчас люди, как мне кажется, настолько устали от всего того, что происходит ужасного и тяжелого в жизни. Они так сильно озабочены проблемами, что хотят прийти в театр и просто отдохнуть, просто поулыбаться, повеселиться. Хочется, чтобы и артисты выходили на сцену и получали удовольствие. Потому что если у тебя в репертуаре сплошные гамлеты и ричарды третьи, то твоего человеческого сердца надолго не хватит. Просто так люди быстро сгорают. Поэтому и нужно иногда давать какого-то джазу (улыбается). Я даже в мюзиклы пошла, потому что моя душа требовала какого-то «выброса». Я выплескиваю там ту энергию, которую по определенным причинам не могу здесь выплеснуть.

Конечно, хочется пожелать побольше понимания, уважения и терпения к людям. Любви.

И еще… у нас в театре знают, что такое мастерская Кудашова, все знают спектакли, но, к сожалению, не знают артистов. И это очень обидно. Не то чтобы так: «вон тот лысый» или «у вас там маленькая девочка», «с короткой стрижкой», «рыженькая»… Нет, не такого плана. Чтобы знали артистов по именам. Потому что нам это приятно. Потому что в некоторых театрах зрители ходят «на артиста», а у нас, к сожалению (а может и хорошо – не знаю?!), пока ходят «на коллектив». Может благодаря юбилею театра зрители смогут с нами познакомиться (улыбается).

А еще я хотела бы пожелать нам, артистам, чтобы мы научились кланяться (смеется). Потому что, к сожалению, это единственная вещь, которую мы не умеем делать. Мы очень скованны и растеряны. Мы все время как будто стесняемся, мол, извините, что тут вам что-то показали (смеется).

Про зрителей… Для меня, конечно, показателен спектакль «Башлачев», когда зрители очень близко сидят. Иногда даже чуешь их дыхание. Приятно, когда люди реагируют, начинают смеяться, еще что-то. Например, вот пару спектаклей назад (тоже на «Башлачеве») зрители сидели тихо, не аплодировали, мало проявляли свою эмоциональность, я пела «Хорошего мужика», и где-то тихо с краю какая женщина не то чтобы сказала, не прошептала, не пробубнила… не знаю.. с какой-то такой тихой уверенностью произнесла: «бра-во…». И для меня это было самое крутое! Я поняла, что этой женщине с робким голосом оказалась очень близка эта история. Вот это дорогого стоит. Значит «попало» (улыбается).

Желаю, чтобы зрители, пришедшие на какой-то спектакль интересовались тем материалом, на который идут. Узнавайте больше, обогащайтесь, «окультуривайтесь». Ходите в театры. И, конечно, приходите к нам в БТК. Там встречаются иногда очень неожиданные постановки (улыбается).