Лара Новикова, художник по свету

Я работала в ТЮЗе, но меня оттуда благополучно «слили», начали вставлять мне палки в колеса, и я ушла оттуда. Дней десять я сидела и не знала, что делать. Была в жутком депрессняке.

А за год до этого я встретила как-то Руслана Кудашова, и спросила у него, возьмет ли он меня к себе в БТК. Он ответил, что да, наверное. Спустя год, оставшись без работы, я вспомнила об этом разговоре. Я позвонила Руслану, но у них не было для меня ставки. И Кудашов и Калинин выбили специально ставку для меня. Это было в 2008 году.

Художнику по свету надо понять атмосферу спектакля, потом обсуждаются ожидания режиссера: от этого зависит все остальное. Полдела — это развеска фонарей и их настройка. А дальше ты уже начинаешь писать картинки. Процесс сочинения света всегда индивидуален. Бывает, что идея приходит моментально, а иногда это длительный процесс. Например, мы очень долго не могли придумать решение для спектакля «Покаяние и прощение». В последний момент, за два дня до премьеры, ночью, оно возникло — и это было чудом.

В спектакле «Екклесиаст» мы чередуем теплый и холодный свет. Это не только из-за того, что на сцене происходит смена дня и ночи, а потому что есть сцены жесткие, которые надо подчеркнуть холодным светом, а есть сцены, которые должны быть светлыми. Все зависит от атмосферы.

Я люблю сидеть на репетициях, начиная с читки. Я люблю слушать обсуждения. Тогда я понимаю что, зачем и почему, какие конфликты происходят в спектакле. В зависимости от этого рождается ощущение внутри. Иногда это может просто присниться ночью, как это было с «Polverone».

Работа художника по свету меняет твое восприятие света на сцене. Например, из зала я вообще не могу смотреть спектакли. Потому что, во-первых, вокруг сидят люди, у которых свое видение, и, во-вторых, я вижу все накладки. Хотя бывает и наоборот. Есть спектакли, свет в которых вызывает восхищение. У меня нет зависти к моим коллегам, нет, наоборот я радуюсь, что еще остались такие профессионалы.

Но никогда не стоит забывать, что мы работаем ради актеров, для них. Атмосфера атмосферой, но лица актеров на сцене должны быть видны. Чтобы свет помогал, а не мешал.

В драматическом спектакле ставить свет намного проще: есть актер, есть декорации. Ты светишь на актера и какую-то атмосферу создаешь. А в кукольном театре есть актер и есть кукла, и их надо разделить. В одни моменты должна быть видна кукла, в другие — только актер, и есть моменты, когда они должны соединиться.

Нравится ли мне работать в театре? Когда как. Когда не трясут душу, то нравится, а когда начинаются склоки — мне не нравится. Я люблю, когда все вместе, когда спектакли создаются в любви, как это было, например, на «Песни Песней», на «Покаянии и прощении», на «Polverone».Когда спекталкь создан в любви, тогда он дышит, тогда зрители его воспринимают. Спектакль должен рождаться не из головы, а из сердца.

БТК для меня – все. Это мой дом родной (смеется). Серьезно. У меня ничего и никого больше нет кроме него.

Я болею за театр всей душой. Меня раздражает, когда зрители начинают ходить по сцене до спектакля. Нельзя этого делать. Это неприлично, и это — плохая примета. Так же как дарить цветы до начала спектакля.

Мне кажется, что зрителя нужно воспитывать, если они не понимают элементарных вещей. Для меня в детстве поход в театр был праздником: меня наряжали в нарядную одежду, я с трепетом ждала каждой постановки. А сейчас у зрителей отсутствует культура посещения театров. Зрители разговаривают в голос на спектаклях. Нельзя этого делать. Категорически. Если я вижу подобное, я подхожу и делаю замечание. Потому что я болею за театр всей душой.

Зрителям пожелаю побольше любви и хороших спектаклей.