Алексей Журавлев, заведующий сценическо-постановочным оборудованием

Когда-то давным-давно, рядом с Мариинкой стоял ДК Первой пятилетки. Так вот в этом ДК я работал. Знакомые радисты посоветовали пойти во взрослый кукольный театр. Его создало несколько энтузиастов и им нужны были рабочие руки. Дело молодое, делать было нечего, пошел я в этот театр и застрял там надолго: и художником по свету работал, и кукол водил, и на гастроли ездил. Долго я с ними проработал, а затем меня “переманил” к себе друг, который работал в БТК. Пришел и остался, и нисколько об этом не жалею. В нашем театре был самый дружный, самый крепкий и самый нескандальный цех осветителей. Руководителем был человек, который умел создать вокруг себя такую атмосферу, что не было никогда ни склок, ни скандалов, а работа при этом делалась на “отлично”. Люди с удовольствием ходили на работу.

В БТК я уже около 30 лет. Кем я только не успел поработать. Работал сначала в элетроцехе техником, потом старшим техником, потом программистом, художником по свету, зав. цехом, параллельно работал художником-бутафором в мастерских. Стал начальником мастерских, потом ушел оттуда, а затем снова вернулся. У нас в театре — мастера на все руки.

Моя работа заключается в создании проектов наших сценических площадок, поддержание их в надлежащем техническом состоянии, чтобы никому ничего на голову не свалилось, ввиду какой-то поломки.

Все площадки мы проверяем раз в год, а в течение всего сезона следим чтобы все исправно работало. Иногда помогаем с разработкой декораций: насыщаем технологиями эскиз, который создают художники. То есть отвечаем за то, как это сделать. Как добиться того, чего хочет художник, при этом не нарушая наших строгих законов, которые охраняют труд артиста. Проектируя декорации мы обязаны соблюдать нормативно-правовые акты. Мы не всегда можем позволить себе сочинить что-нибудь эдакое. Вот, например, художнику видится, что артист как чайка парит над сценой, но технически мы это сделать не можем. Мы пытаемся найти какой-то общий язык с творцами. Говорим, что “как чайка артист парить не может”, может только “как орел”, и то на веревочке, и чтобы 10 человек страховало (смеется).

Помню, что однажды проснулся в холодном поту — снилось, что проспал спектакль. Сон жуткий, цветной, красивый. Прихожу я на работу, захожу к себе в цех (тогда я работал еще художником по свету), проверяю аппаратуру и еще не направляю спектакль, а иду попить чайку. И пью себе спокойно чай и тут вбегают радисты и кричат мне: “Леша, что ж ты свет на антракт-то не даешь?!” Я понимаю, что у меня уже пол-спектакля прошло, а я еще чай пью. Прибегаю к пульту и слышу скорбный голос зав.труппы Натальи Васильевны: “Леша, выйди на пятачок”. Выхожу туда, а там артисты с компрессами холодными на головах лежат. И я понимаю что это все — мой последний день в искусстве. И тут я просыпаюсь. Жутко, аж до сих пор трясет.

Хотелось бы побольше полезной работы, таких проектов, которые можно осуществить, а не работать “в корзину”. Самое неприятное работать “в стол”, когда ты понимаешь, что 99,9 % твоих трудов будет похоронено. Хочется больше видеть результатов своей работы. Вот этим мне нравилась работа осветителя. Ты поставил спектакль — и вот к обеду уже получил результат: вот твой зритель идет и тебе хлопает, вот ты видишь эти картинки. Быстро сделал — быстро получил.

Мечтаю о счастье семейном и домашнем уюте, об интересной работе, за которую можно “спасибо” получить.

03Зрителю хочу пожелать любить театр, а театру — любить зрителя. Чтобы процесс был обоюдный. Чтобы театр не был такой закрытой “коробочкой”: вот я ставлю спектакль, вот я сам себе хлопаю и восторгаюсь.